Одиночные темы Вербальное и невербальное владение языком1 vs языком2

Как-то мы с (alienor_sm и innita) разговорились о напряжении, накапливающемся от постоянного общения в иноязычной среде. А надо сказать, его не все замечают или не все сознаются себе в том, что оно есть, потому что игнорируя его, конечно, сводишь его к мелочи “здесь и сейчас”, а признавая его существование, даешь ему силу прошлого, настоящего и будущего. Допустим, мы признаем, что такое напряжение возникает и что выражается оно в том, что не все равно на каком из языков говорить, на каком из языков общаться. Причин тому несколько, возьмем две :

1. «Невербальный акцент» – различия в мимики, жестах; а из-за того, что они как телесное сопровождение языка кодируют этот самый язык, перестраивать себя на другой невербальный код, отличный от родного, значит, еще глубже себя перестраивать. Сознание и так сопротивляется второму языку, а на уровне невербального переключения на новый язык оно просто говорит «ну, это уж слишком!» В общем-то и фонетический и невербальный акценты – это рубежи обороны, показывающие как сильно сознание сопротивляется второму языку. Если в ходе изучения языка как системы родной и неродной язык конкурируют за сознание, то в случае попытки овладеть новым языком на невербальном уровне, конкуренция идет за психику в целом и за тело, кодирующее язык.

В порядке объяснения: Родной и неродной языки могут рассматриваться либо как параллельные системы, либо как последовательные.

Если параллельные, то одному и тому же факту / явлению соответствуют разные языковые единицы в режиме переключения, то есть или только одна, или только другая. Схема: объект – слово 1; объект – слово 2, где объект первого случая тождественен объекту второго.

Если последовательные, то мир множится вслед за словами, между которыми возникают отношения синонимии. Схема: объект – слово 1 – слово 2 – объект 2, т.е. слово 2, продолжая синонимический ряд слова 1, приводит к появлению объекта 2 как отличного от объекта 1. Синонимы никогда не бывают полными.

Скорее всего, это два взаимодополняющих процесса, т.е. сначала возникает и постигается сходство – мир второго языка тождественен и ничем не отличается от мира первого родного языка. В этом случае перевод возможен и неизбежен, следовательно, не может быть прямого “подключения” к новому языку, только через родной. Возникает двойная вербальная и невербальная кодировка, переключение вызывает усталость, неизбежность переключения – стресс.

Вторым шагом возникает и постигается отличие: оказывается мир второго языка другой, дополнительный . И вот, чем дальше продвижение в языке, тем меньше шансов сохранить ощущение тождественности этих двух миров. Мы-то думали, надо учить иностранный язык, а дело обернулось изучением «иностранного мира». Снимается напряжение от переключения, возникает напряжение от постоянного контакта с по сути незнакомым миром.

Это-то и приводит к коммуникативной напряженности и коммуникативному барьеру, потому что причина № 2…

2. Память – она содержит код только к миру закодированному родным языком, и только этот мир воспринимается как достоверный, истинный, надежный, вечный, вневременной. Она вообще не содержит на глубоком уровне второго мира, потому что когда язык изучался, ни о каком втором мире никто не помышлял. А собеседник, у него все наоборот, у него память – и мы это знаем, видим по всем косвенным признакам – кодирует мир 2, но не кодирует мир 1, даже не знает о его существовании по большому счету. То есть в коммуникации первая проблема состоит в том, что его родной язык наш второй, а вторая проблема, что наш родной язык ему неведом. Это сужает зону диалога и вызывает напряжение, потому что надо все время насильно удерживать себя в этих границах, для каждого из собеседников искусственных.

Когда говорят о напряжении в иноязычном окружении, как правило, упускают из виду ровно такое же напряжение в общении с иностранцами на своем родном языке, а это совершенно симметричная ситуация.

Возвращаемся к невербальному акценту. Первая фаза, т.е. фаза, когда мир одного языка полностью тождественен миру другого языка, следовательно, возможен прямой и полный перевод с языка на язык, пропускается. Невербальное сопровождение языка не допускает перевода, за исключением самых простых случаев, как например, совпадение – кивок для да, мотание головой для нет; или полная противоположность – а русском языке, считая по пальцам, мы один за другим загибаем пальцы к лодони, в английском аналогичном жесте – отгибаем их от ладони, разжимаем кулак. Мимика, интонационные рисунки, ритм речи кодирует разные значения, совершенно не сводимые одни к другим.

Продолжение о том, как снимается это напряжение, следует…
http://innita.livejournal.com/99484.html#cutid1

Вербальное и невербальное владение языком-2
С памятью связано и еще одно интересное обстоятельство.

Есть такая вешь в психологии, в НЛП – критерии реальности, т.е. признаки, по которым мы идентифицируем некий опыт из прошлого или настоящего как имеющий отношение к действительности, а не вымышленный.

Определяются они достаточно элегантно: человка просят сравнить воспоминание о чем-то и воображаемую аналогичную сценку, затем выявляются ключевые признаки, которыми эти два опыта – действительный и воображаемый – отличаются. В другом варианте просят рассматривать некоторый опыт, точнее интерпретацию наблюдаемого: действительную “я знаю, что это действительно так” и воображаемую “я знаю, что это не так, но могу на секунду вообразить, что это так”. Воображаемому опыту из воспоминаний или из настоящего последовательно придаются характиристики действительного, пока не выявится самый-самый ключевой признак, отличающий одно от другого. С этим также связана так называемая, опять же из НЛП – линия времени, последовательность событий, закодированная как действительный опыт, имевший место быть.

Неродной язык, выученный поверх родного в силу ограниченности опыта жизни на нем не несет в себе критериев реальности в необходимом объеме. Т.е. даже в случае последовательного владения языками, т.е. два языка находятся в отношениях синонимии, язык-2 обладает гораздо меньшим набором критериев реальности и есть шанс, что для индивида он может не обладать самыми важными критериями реальности. Тогда “стол”, например, будет чуть жизненее, чем “table”, “собака” чуть более реальной, чем “dog” и т.д. Доводилось сталкиваться с тем, что обаз собаки на родном языке был живым, образ “dog” – нарисованным или застывшим, или плоским, – но это простые отличия, встречающиеся на средних уровнях владения языком. У тех, кто уже не устает от языка, но может уставать от постоянного общения на этом языке, отличия “собак” от “dogs” будут на несколько порядкв более тонкие и менее уловимые, надо сказать.

А теперь о хорошем: Чтобы снять этот барьер, можно поработать с собственной реакцией на фразы-синонимы в родном и втором языке, сравнить возникающие образы в ответ на одну и вторую фразы, выявить мини-отличия между этими образами, но вот это уже, честно говоря, самостоятельно не сделать, тут нужна рефлексия, заточенная под работы с такими внутренними репрезентациями. Каждое из выявленных миниотличий, отличающих репрезентацию родного над затем перенести в репрезентацию второго языка, и так пока не дойдем до самого последнего и самого важного отличия, которое будет “критерием реальности” родного языка и которое сможет приблизить неродной язык к родному.

В случае билингвизма, когда, заметим, языки вызывают одинаковое чувство комфорта, этот механизм работает автоматически, ни один из языков не является “более реальным”, чем второй.
http://innita.livejournal.com/99878.html#cutid1